Искренне о совместной работе и личных воспоминаниях
Какие только не проходят сегодня мероприятия к 100-летнему юбилею со дня рождения Майи Михайловны Плисецкой! Выставки, моноспектакли, гала-концерты, телевизионные передачи – вся страна, и не только она, вспоминает Великую. В социальных сетях мелькают красочные отчёты, и среди этого калейдоскопа ярких событий невольно всплывают из глубины памяти и мои собственные теплые моменты с Майей Михайловной.
Какие только не проходят сегодня мероприятия к 100-летнему юбилею со дня рождения Майи Михайловны Плисецкой! Выставки, моноспектакли, гала-концерты, телевизионные передачи – вся страна, и не только она, вспоминает Великую. В социальных сетях мелькают красочные отчёты, и среди этого калейдоскопа ярких событий невольно всплывают из глубины памяти и мои собственные теплые моменты с Майей Михайловной.
На этой афише Татьяна Чернобровкина, Надежда Павлова, Майя Плисецкая, Вера Тимашова, Елена Андреенко, Галина Шляпина и я сижу в середине.
Встреча с легендой
После работы в студии Юрия Григоровича судьба свела меня с Имперским балетом Гедеминаса Таранды. Это было особое время, когда в труппе блистали многие значимые артисты, и мне посчастливилось работать на одной сцене с Надеждой Павловой, Жанной Аюповой, Людмилой Гурченко, а однажды даже с Патрисией Каас на французском телевидении. В книге Майи Михайловны о нашем сотрудничестве с Тарандой посвящена целая глава – правда, как водится у гениев, написанная весьма критично. Но при общении она оставалась исключительно доброжелательной, и именно такой я её навсегда запомнил.
Ну надо же было так неудачно одеть чалму! Посмотрите какая большая и непропорциональная у меня голова!
Балетная поддержка и сцена
Майя Михайловна любила, как я танцую. Для некоторых особо значимых её мероприятий у меня был номер "Скрипач", поставленный Николаем Андросовым – лирический, на восемь минут, где я выходил на сцену один. Этот номер требовал и душевных страданий, и немалых физических усилий: сложные прыжки, бег, максимальная отдача. Но и отклик публики был неизменно мощным, как будто сама сцена возвращала мне силы и энергию.
Вот такая была мода, вот так гримировались в Большом театре...
Совместные поездки и человеческая близость
С Плисецкой мы выступали не только в Париже, Нью-Йорке, Токио и Рио-де-Жанейро. Мы объездили на поездах и самолётах практически весь бывший Советский Союз. Запомнилось, как на каждой остановке поезда Майя Михайловна скупала всякую всячину на перронах, чтобы потом раздать артистам: "Не могу же я просто так им раздавать деньги", – говорила она, понимая, как тяжело жилось в перестроечных реалиях.
В долгих переездах она поражала меня тем, как за неспешной беседой за столом вдруг могла исчезнуть бутылка красного вина. За этими вечерами следовали трогательные рассказы о её детстве, о времени до телевидения – казалось, что слышишь не просто байки, а частицы истории, оживавшие перед глазами.
В долгих переездах она поражала меня тем, как за неспешной беседой за столом вдруг могла исчезнуть бутылка красного вина. За этими вечерами следовали трогательные рассказы о её детстве, о времени до телевидения – казалось, что слышишь не просто байки, а частицы истории, оживавшие перед глазами.
Где-то на перроне...
Учитель и друг
Что удивительно, ни разу Майя Михайловна не сделала мне замечаний или подсказок по поводу выступлений. То ли это была тонкость и уважение к новому времени и технике, то ли отсутствие педагогического дара, как она сама признавалась. В любом случае, её такт и благородство всегда ощущались.
Помню, как на конкурсе "Майя-96" в Санкт-Петербурге она пригласила меня участвовать и даже заранее отметила меня в интервью. И хотя сам конкурс сопровождался чередой комичных и стрессовых ситуаций — не та скорость фонограммы, не тот порядок выхода, казусы с костюмом — именно такие моменты я запомнил как настоящее закулисье балетного мира, где царит особое, неповторимое «братство».
Помню, как на конкурсе "Майя-96" в Санкт-Петербурге она пригласила меня участвовать и даже заранее отметила меня в интервью. И хотя сам конкурс сопровождался чередой комичных и стрессовых ситуаций — не та скорость фонограммы, не тот порядок выхода, казусы с костюмом — именно такие моменты я запомнил как настоящее закулисье балетного мира, где царит особое, неповторимое «братство».
И вновь этот дурацкий способ красится.... Не найти более страшный способ!
Юмор и внутренняя свобода
Одно из самых ярких воспоминаний связано с экскурсией в Марселе: по длинной лестнице к храму уже утомились даже артисты, а переводчик с досадой воскликнул: "O-la-la". На что Майя Михайловна мгновенно парировала: "О-бля!" — и весь коллектив не мог успокоиться от смеха. Такой она и была: с живым умом, иронией и простым человеческим теплом.
Человеческая искренность и незабываемая аура
Великая Майя Плисецкая осталась в моей памяти не только как гениальная балерина, но и как человек, наделённый исключительным тактом, добротой и удивительной внутренней свободой. Её уникальная аура, сочетание артистической силы и скромности, способность жить с юмором и достоинством стали для меня настоящим примером. Говорят, что истинная величина видна именно в быту, в обычных жестах и поступках. Майя Михайловна была настоящей русской звездой, свет которой не угаснет ни при каких обстоятельствах.
Спасибо Вам, Майя Михайловна, за Ваше искусство, за тепло души, за пример человеческой и профессиональной высоты. Светлая память и бесконечная благодарность!
Спасибо Вам, Майя Михайловна, за Ваше искусство, за тепло души, за пример человеческой и профессиональной высоты. Светлая память и бесконечная благодарность!
